Королевство прямых зеркал

Королевство прямых зеркал1.jpg
Королевство прямых зеркал.jpg

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

– Ты готова? – спросил меня внутренний голос. Я молчала, стоя у окна и прислушиваясь к монотонным ударам дождя по металлическомувыступу. Передо мной проходили картины прошлого.


– Решайся! – голос, сказавший это, был как две капли воды похож на мой собственный. Я поняла, что пришло время и предстоит еще одна нелегкая дорога. Я точно знала: эта дорога будет петлять, кружить, местами возвращаться к началу, а потом резко устремляться вперед. В реальной жизни мне не доводилось выбираться из лабиринтов, а жизнь, которую по велению своего внутреннего голоса я собиралась описать, чем-то была похожа на него. Старт был медленным. Раздумья том, с чего начать, не позволяли быстро двигаться вперед. Уверена я была только в одном: это будут картины моего прошлого, которые появляются перед внутренним взором, стоит только о чем-нибудь подумать. Они были словно живые, описать их было несложно. Предстояло найти ответ на вопрос, как отнесутся к этим воспоминаниям те, кто будет их читать. То, о чем я с таким упоением писала, – будет ли это интересно?Прошло несколько дней. Захотелось еще раз перечитать написанное.

 

– Да, – сказал внутренний голос, обращаясь ко мне, – правы были твои друзья, говоря, что книга получается интересной и полезной одновременно. 

 

Вчера, долго общаясь с незрячей одиннадцатилетней девочкой, я подумала о том, что жизнь этого ребенка можно назвать необычной и сложной.

 

– Что вы чувствовали и как вели себя, когда в 26 лет потеряли
зрение?

 

Я ответила честно, ничего не утаив. Да, жизнь сделала крутой вираж. Удержаться на нем было непросто. Я мысленно перенеслась в Центральный парк культуры имени Горького. Играла громкая музыка. Горело множество огней. Радостный смех раздавался со всех сторон. Я плавно скользила по льду вместе с друзьями. Вдруг на повороте неудачно повернулась и упала.
Не поднимись я быстро, могло случиться непоправимое. Почему мне на память пришел именно этот эпизод? Ответ прост: если бы я дала себе поблажку в одну из самых трудных минут, начала себя жалеть и думать, что я самый несчастный человек
на свете, то мне было бы гораздо сложнее подняться после падения. Важна была правильная реакция на происшедшее. С грустью возвратилась я в ту жизнь, где была счастлива и беззаботна, где даже в глубинах подсознания не возникало мысли о существовании судьбы. Рассказывая Насте о своих ощущениях, я не покривила душой, говоря о том, что через небольшой промежуток времени смирилась со своей участью и приняла ее. Намного позже ко мне пришли строчки А. Дементьева: «Никогда ни о чем не жалейте вдогонку, если то, что случилось, нельзя изменить». Конечно, было нелегко. Говоря с ребенком, я этого не скрыла, понимая, что девочке очень важно услышать слова о том, как человек со схожей судьбой преодолевает трудности, что чувствует и как учится жить заново. Время шло. Жизнь постепенно входила в более спокойное русло. Острота и боль притуплялись. На смену им приходила уверенность в себе, дававшая возможность приспосабливать жизнь под сложившиеся обстоятельства. Сейчас казалось, что делать это было просто. Действительно, слезы, душевная боль и жалость к себе посещали неоднократно. Но самый лучший доктор на свете, доктор Время, делал свое дело. И достиг желаемого результата. Вместе с ним рука об руку шла его подопечная. Путь преодоления и совершенствования продолжается и по сей день.

 

– Ну, что же, – обратилась я к будущим читателям, – давайте смотреть фильм «Моя жизнь, или Несмотря ни на что».

СЦЕНАРИЙ, КОТОРОМУ НЕ СУЖДЕНО СТАТЬ ФИЛЬМОМ

Кинозал в помещении старого дворца культуры. Потертые кресла и красный плюшевый занавес.

Медленно гаснет свет. В зале находится единственный зритель. Он внимательно смотрит на экран. В титрах знакомое ему имя.
На лице зрителя нет удивления. Он готов… Он ждет развития событий…

Если бы перед началом выступал режиссер, то первое и главное, что он бы произнес, было бы:

– Дорогой наш единственный зритель! Мы пригласили вас на просмотр потому, что всю первую часть фильма заполнят воспоминания о событиях, прямым и косвенным участником которых вы являлись.


Бессмысленно ждать выступления режиссера, поэтому начнем просмотр.

На экране небольшая комната, на стенах и подоконнике цветы в горшках, гордость и память о прошлом героини. За компьютерным столом, держа телефонную трубку, в задумчивости сидит немолодая женщина. Проходит несколько минут, и она обращается к зрителю. Создается ощущение, что она его видит.

Женщина вспоминает момент их первой встречи. Он, многоопытный доктор-психотерапевт, и она, сломленная горем женщина,
с трудом воспринимающая обращенные к ней слова, хорошо запомнили этот теплый июньский день. Как давно и недавно это произошло! В руках у доктора появляется томик Тютчева… Стихотворение о последней любви слушать так тяжело, что она не справляется с эмоциями… А музыка парка, которую героиня выбрала для первого сеанса релаксации? Доктор мог об этом забыть, но ей запомнились эти минуты навсегда: маленькой и беспомощной девочкой чувствует она себя, слезы текут в три ручья. Героиня смахивает их, а они все текут и текут. Никому и никогда она не рассказывала, какие картины прошлого проходили перед ней…

Парк «Сокольники» был знаком как пять пальцев. Малышкой она с родителями часто бывала в нем. Свидания и встречи с друзьями проходили в парке ее детства. Она знала все его закоулки и самые отдаленные места. У нее и ее будущего мужа была заветная скамейка, скрытая от посторонних глаз зарослями кустарника.

Кадры проходят один за другим. Тихим голосом, едва слышно женщина продолжает вспоминать.

Однажды доктор сказал: «Разве вы в молодости не пережили такое?» Эти слова заставили ее хорошенько подумать, а потом
аргументированно отрицать сказанное собеседником.

Да, в двадцатишестилетнем возрасте случилось непоправимое: она полностью потеряла зрение. Сказать, что было тяжело, –
значит не сказать ничего. Земля ушла из-под ног. Но надо было жить ради маленьких детей, родителей, мужа, родных и друзей. Ощущения того времени до сих пор не притупились. Не хочется уходить в прошлое, но это случается совершенно неожиданно.

В комнате абсолютная тишина, нарушаемая монотонным гулом машин за окнами. Минуты идут одна за другой. Сменяются кадры фильма.

На экране и в зале происходят перемены. Зал заполняется зрителями.
С этого момента воспоминания героини становятся достоянием большой аудитории. В комнате, которую крупным планом
показывает съемочная камера, на стене появляется второй экран. Теперь за видеорядом воспоминаний можно наблюдать, глядя на него. Зрителям кажется, что они стали участниками событий.

Окраина Москвы. Маленькие одноэтажные дома с печным отоплением. Холодный зимний день. Девятилетняя девочка, часто
останавливаясь, несет с колонки два ведра воды. Она мамина помощница. Папа воевал в болотистой местности. У него открытая форма туберкулеза. Следующий кадр – Востряковское кладбище. Ей девять с половиной лет. Похороны четырнадцатилетнего брата. Много, очень много школьников, его друзей, приехало, чтобы проводить в последний путь замечательного друга, одного из лучших учеников, прекрасного шахматиста. Несчастье случилось несколькими днями раньше. Кадры возвращают ее в тот день, когда родители узнали о том, что в пионерском лагере утонул их сын. Сознание девятилетнего ребенка не могло запечатлеть всех подробностей. Лучом прожектора высветились два момента: отрешенный мамин взгляд и красивая кукла с закрывающимися глазами. Лагерное руководство подарило ее девочке. Для чего это было сделано, можно только догадываться. Новые кадры: маленький брат, родившийся через два года после несчастья. Девочка чувствует себя взрослой и ответственной за него. Луч прожектора на этот раз показывает длинный путь в детскую молочную кухню. Приносить каждый день питание – это ее обязанность. Она хорошо помнит стеклянные двухсотграммовые бутылочки с молоком и кефиром. Перед кормлением надо было тщательно очистить горлышко от прилипшей ваты.

Память отсчитывает год за годом. Героиня легко может восстановить свою жизнь со всеми мельчайшими подробностями.
Но на это уйдет слишком много времени, а зрителям хочется более динамичного развития событий.

Прошло время. Она выпускница техникума. Позади годы учебы, месяцы практики, прогулки по Москве, катание на лодках в Лефортовском парке. Кадры бегут один за другим, освещаемые яркими солнечными лучами. На ее жизненном небосклоне светит солнце. Но вдруг набежала тучка. Это промелькнуло воспоминание, которое на минуту остановило привычный ход событий. Уже давно она замечала, что с ее зрением происходит что-то неладное. Пришел момент, когда визит к врачу стал неизбежен. Заключение доктора было неутешительным: у нее обнаружилось тяжелое заболевание глаз. Но, к счастью, молодости свойственно более легкое отношение даже к серьезным жизненным ситуациям. Героиня не унывает. Свидания, встречи с друзьями, работа – одним словом, все хорошо. В девятнадцать лет она знакомится с молодым человеком, а через год выходит замуж. Начинается новый отсчет времени. Она любимая жена, а вскоре ей предстоит стать молодой мамой.

В зале звучат мелодии 60-х годов. Песни Окуджавы, Визбора, Ады Якушевой. Зрители невольно подпевают, ведь основная их
часть принадлежит к тому же поколению, что и героиня. А она вновь надолго задумалась. Как хорош был этот отрезок жизни! Маленькая дочка приносила много радости. В выходные дни они втроем ездили на прогулку в парк. Их многочисленные друзья в это время были свободны от семейных уз. Часто, очень часто вся компания собиралась в их небольшой квартире. Скромный ужин, песни под гитару, споры и смех. Сейчас, когда она видит картины прошлого, многих уже нет в живых.

Прошло тридцать пять лет со дня свадьбы. Выросли дочери.

К знаменательной дате они подарили родителям огромный альбом с семейными фотографиями. На первых страницах маленькие мальчик и девочка. Да, эти малыши она и ее будущий муж.

Героиня хорошо помнит оживленные радостные голоса гостей, по нескольку раз в год собиравшихся в их квартире. Да, это гости, удобно устроившись, чтобы всем было хорошо видно, рассматривают фотографии многочисленной семьи и их друзей. В такие минуты ей бывало нелегко. Она придумывала себе дела, чтобы уйти подальше. Делалось это для того, чтобы никто не увидел на ее лице грусти, которую скрыть было непросто. Конечно, за долгие годы она привыкла смиряться со многими жизненными ситуациями, но не всегда могла вовремя надеть маску безразличия.

Героиня продолжает свои воспоминания. В комнате на экране зрители видят тех, о ком она в этот момент думает. И опять объектив камеры останавливается на задумчивом лице, а она вспоминает о том времени, когда работать стало тяжело.

Ее рабочий стол стоял напротив стола начальника отдела. Набирать тексты на пишущей машинке и читать буквы, напечатанные мелким шрифтом, она могла с большим трудом. Муж смастерил приспособление, с помощью которого можно было читать, не привлекая к себе внимание. Для этого он использовал крошечную лупу и оргстекло. Работать становилось все сложнее и сложнее. Поэтому, когда она поняла, что у нее должен родиться второй ребенок, радость была удвоенной. Ее обрадовало не только рождение дочери, но и возможность на законном основании уйти с работы.

Фильм продолжался. На настенном экране зрители увидели маленькую комнату. За столом сидел молодой мужчина в очках и на
специальном приспособлении сгибал металлические заготовки, под его руками становившиеся заколками. Он монотонно выполнял эту механическую работу. Она же, сидя напротив мужа, надевала заколки на специальные картонки зеленого цвета.

Денег семье не хватало. Поэтому, когда младшей дочери исполнилось семь месяцев, героиня начала брать работу домой. Платили мало, но выбора не было. Все вечера, когда дети спали, они с мужем до поздней ночи работали. Вспоминая эти годы, героиня с удовлетворением подумала о том, что никакие проблемы, к счастью, никогда не влияли на отношения в семье. Долгие годы она работала на дому. Это занятие не приносило удовлетворения, но она была счастлива, несмотря ни на что.

На меньшем экране крупным планом появляется газета, на которой можно прочесть название: «НЕДЕЛЯ». Да, это та самая газета со статьей о Натали Гончаровой – последнее, что с большим трудом прочитала в своей жизни героиня. Все оставшиеся годы она слушала записанные на магнитофонную ленту «говорящие книги», взятые в специализированной библиотеке. На лице женщины смешанные чувства: грусть об ушедших молодых годах и удовлетворение тем отрезком времени, который был тяжел и радостен одновременно.

Меняется звуковое сопровождение. Зрители слышат громкий ровный стук часов, отсчитывающих секунду за секундой. На маленьком экране сменяют друг друга фотографии. Они сняты в день серебряной свадьбы. Районный ЗАГС. Брат, дочери, маленькие внуки, родные и друзья внимательно слушают поздравление работника ЗАГСа. Незаметно для зрителей стук часов сменяется свадебным маршем Мендельсона. В ней до сих пор живы ощущение торжественности момента, радость, гордость и благодарность детям. Их заслуга, что этот день остался в памяти как один из самых счастливых. Каждая из сорока трех годовщин со дня свадьбы была по-своему знаменательна и запомнилась навсегда. Героиня качает головой, словно
хочет опровергнуть свои мысли. Если не принимать во внимание мелкие жизненные неурядицы, она твердо может сказать, что была счастлива не только в дни семейных торжеств. Чувство тихой радости присутствовало постоянно. Выражение «душа поет» – самое точное определение ее состояния. Просыпаясь, она замечала, что напевает какую-нибудь песню. Чаще всего ее пения никто не слышал: она пела «про себя».

Вновь камера обращена на героиню. Она медленно встает с кресла и идет на балкон. Полдень. Солнечные лучи встречаются с
ее улыбкой. И новые воспоминания тотчас всплывают в сознании. Зрители видят одновременно героиню и действие, происходящее на маленьком экране. По проезжей части одной из центральных улиц ночной Москвы, смеясь и болтая без умолку, идут пять девушек. Это студентки третьего курса техникума. Они решили подарить себе эту прогулку. У них не было школьного выпускного вечера. Память сохранила все до мельчайших подробностей: поливочные машины, умывавшие город, рассвет над Москвой-рекой, солнце, отражавшееся в золоте куполов на Красной площади.

Новые кадры: поляна, на которой растет высокая трава. Маленькая девочка в ситцевом платьице, старшая дочь, протягивает
ручонки к солнцу и что-то радостно напевает.

Другая картина: по дорожкам сада бегает, протянув руки к солнцу, младшая внучка. Ей семь лет. Девочка поет песню без
слов – гимн Солнцу и Жизни на Земле.

На экране, сменяя друг друга в хронологической последовательности, крупным планом зрители видят ряд чисел с 2002 года до
2005 года.

Именно лето 2005 года – граница между прошлым и настоящим. Дачный участок опустел. Уехала на жительство в Германию
младшая дочь с мужем и детьми. Менее чем через год умер муж. Долго, очень долго она не могла смириться с потерей.

Сейчас она чувствует потребность восстановить в памяти то бесконечно трудное время. Позади зима и весна. Она вновь на
даче. Опустевший двор. Она стояла на крыльце и слушала до боли знакомые, любимые звуки природы – ни пение птиц, ни шелест листьев не успокаивали. Ей не хватало того «муравейника», который еще прошлым летом приносил столько радости: бегающих взад и вперед разновозрастных детей на роликах и велосипедах, смеха, стука теннисного шарика и многого, многого другого. Здесь же готовили шашлыки, накрывали в беседке большущий стол представители старшего поколения. Даже неподготовленный зритель почувствует главное: эта часть фильма о радостной жизни большой семьи,
а она мысленно произносит: «моей семьи».
 

СЦЕНАРИЙ, КОТОРОМУ СУЖДЕНО СТАТЬ ФИЛЬМОМ
 

Из оазиса счастья в кромешную тьму. 

Возвращение в мир света, добра, красоты.

 

Написаны последние строчки первой части книги. Так хочется хоть ненадолго забыться в череде текущих дел. Но не тут-то было. Я продолжаю бродить по «стране моих воспоминаний». Перемещение ее образов хаотично, и поэтому я, как ни старалась,  не смогла написать о событиях жизни в хронологической последовательности. 

 

20 июня 2005 года в Германию на постоянное место жительства уехала Наташа с семьей. Нам всем: и тем, кто остался в Москве, и тем, кто уехал, – очень трудно...

    

***

Через два месяца пришла настоящая беда: тяжело заболел Вадим.

Врачи Боткинской больницы, где он находился две недели, посоветовали срочно уехать на лечение за границу. 

Теплое сентябрьское утро. Я, Вадим, Наташа и Боря, ее второй муж, летим в Германию. Марина и Валера провожают нас в Шереметьево. Лёня приложил немыслимые усилия: за очень короткий срок разыскал русскоязычного врача, а тот в свою очередь договорился о консультации в клинике города Хайдельберга. В самолете нас сопровождал врач из Москвы. Весь полет он наблюдал за состоянием мужа: измерял количество кислорода в крови и другие показатели. Ему помогал Наташин муж Борис, анестезиолог по специальности

Франкфурт встретил нас солнечной погодой. Огромный аэропорт произвел большое впечатление масштабами, многоэтажной автомобильной стоянкой, просторными помещениями, лифтами и эскалаторами.  

Получив документы, мы вышли на площадь, где нас ждал Фёдор – врач, который был рядом с нами все время, пока мы лечились в Германии. 

Старая, довоенной постройки, маленькая немецкая гостиница. Просторный трехкомнатный, уютный номер. Положив вещи, наскоро умывшись и переодевшись с дороги, мы идем в клинику. Она расположена неподалеку. Мужчины поднимаются в отделение, а мы с Наташей остаемся в холле.

Тревога, не отпускавшая давно, чуть-чуть отступила. Появилась ни на чем не основанная надежда. 

Через два дня, после ряда исследований, немецкие врачи подтвердили диагноз – мелко клеточный рак легких. 

Началась борьба за жизнь. Первые сеансы химиотерапии проходили тяжело. Они сопровождались высокой температурой, тошнотой и слабостью. 

Три месяца мы прожили безвыездно в Германии. К девяти часам утра шли в клинику и находились там до позднего вечера. Только на два послеобеденных часа и на ночь мы уходили в гостиницу.

Я вспоминаю это время, а перед внутренним взором проходит день, полный забот, морального напряжения, ожидания обхода и многих бытовых моментов, связанных с уходом за тяжелобольным человеком.  

        

Еще не открыв глаза, чувствую запах жареной картошки и понимаю: пора вставать, приводить себя в порядок, идти завтракать и в клинику. В гостинице на первом этаже маленькое кафе. Завтрак входит в оплату номера. С завидным постоянством нам предлагают ежедневно один и тот же ассортимент, в том числе жареную картошку, запах которой остался как частичка того нелегкого времени. В другие времена мы, наверное, стали бы роптать, а сейчас…

Нам почти все равно, что есть и пить. Главное – как прошла ночь в клинике…

Заглядываем в палату:

– Привет! А я вас давно жду, – улыбаясь, говорит побледневший и похудевший муж.

Иногда его выписывают на несколько дней. Мы подолгу сидим в гостиничном дворике и обсуждаем дачные дела. Правильнее сказать, строит планы Вадим, а я молча слушаю. Причина молчания понятна каждому, кто знал нашу ситуацию. И только один он ни о чем не догадывался. 27 ноября, наконец, первый раз за три месяца летим в Москву на две недели. Самый длительный курс химиотерапии позади. Вадим окреп, у него хороший аппетит и отличное настроение.

В Германии, в самом начале лечения, профессор, задал вопрос сопровождающему нас доктору:

– А почему вы переводите не все, о чем я говорю?

– Пациент не знает своего диагноза, – ответил Фёдор. 

– Если больной понимает, что с ним происходит, его защитные силы начинают борьбу и помогают врачам.

Мы не могли собраться с духом и сказать Вадиму правду. В последние месяцы, когда болезнь с новой силой начала прогрессировать, мы поняли: надежды нет. В один из таких дней мы с Наташей, чтобы скоротать время, пока в клинике был тихий час,  поехали в магазин. Нам не хотелось идти в гостиницу. Там мы не смогли бы ни на минуту отвлечься от тяжелых мыслей. На людях становилось немного легче. Как сейчас помню: я машинально беру с прилавка катушку ниток.

– Ты хочешь их купить? – спрашивает дочь.

Молчу. Создается впечатление, что я не понимаю вопроса. И вдруг… По щекам бегут слезы, а я их не замечаю. Произошло это потому, что в глубине души была такая обреченность… Я прекрасно знала, что любой предмет, купленный в этот период, очень долго будет напоминать о самом тяжелом времени. Так и случилось. Должно было пройти почти четыре года, пока вещи, привезенные из Германии, перестали так сильно  ранить своим присутствием в квартире. 

25 мая 2006 года мы срочно вылетаем в Москву. Заключение врачей произнесено. В ближайшее время случится то, с чем боролись доктора, и во что не хотелось верить нам.

Мы торопимся. Остались считанные дни. В самолете откуплено несколько мест. Сиденья разложены. Вадим плохо понимает происходящее, но когда я подхожу к нему, он говорит:

– Я хочу сидеть рядом с тобой. 

Отвечаю что-то невпопад, стараясь скрыть слезы.

Поздняя ночь конца мая. Аэропорт Шереметьево. Нас встречает «Скорая помощь». Дома все готово к нашему приезду: в спальне вместо дивана стоит специальная медицинская кровать. С нами здоровается сиделка. Спальня чем-то напоминает больничную палату. Я прохожу в гостиную. Ко мне на колени прыгает наша любимица, рыжая спаниель Долли. Она прижимается ко мне, а я глажу ее, сдерживая рыдания. Мы с ней понимаем: скоро произойдет непоправимое… Следующий день и вечер проходят как в угаре. Дочери, зятья и внуки попеременно приходят, чтобы помочь или просто побыть рядом. Так всем нам легче. Боря постоянно проверяет давление. Оно падает. Мы стоим на балконе, изредка перебрасываемся ничего не значащими фразами. Вадиму становится все хуже. Ночью Валера срочно уезжает за кислородной подушкой. В воздухе повисает тягостная безысходность и  понимание, что конец близок.

Вадима не стало на рассвете 28 мая.

 

Прошло пять лет. Подросли внуки, родился наш правнук, а я до сих пор помню каждый прожитый день, за который не устаю благодарить память. Но иногда в трудные минуты так хочется скрыться от мыслей и зрительных образов…